Во саду ли, в огороде...

Сейчас на сайте

На даний момент 102 гостей на сайті
Besucherzahler singles
счетчик посещений



Designed by:
SiteGround web hosting Joomla Templates
PDF Друк e-mail
Жемчужины Украины - Поэзия и проза
Четвер, 13 квітня 2017, 16:05

Галичин М.Є.
Художник, письменник,
член Національної спілки художників України
м. Нікополь, Україна


Искры памяти

 

От автора

В пожилом возрасте появляется больше свободного времени. Мысль освобождается от повседневных забот, и все чаще память прокручивает твою жизнь снова и снова.

Всплывают самые незначительные подробности далекого детства и безмятежной юности. Они становятся для тебя ближе и роднее, оказываются существенными и значительными, определяя и оценивая твою жизнь.

Сейчас другое время, совершенно другие люди. Мне кажется, мы были наивнее, скромнее, нравственнее. Поэтому я и хочу оставить своим внукам и правнукам эти искорки воспоминаний.


Первый поцелуй

С вечера затяжной дождь монотонно шуршит листвой сада, навевая покой, скуку и сон. Но я не сплю. Редкие порывы ветра сбрасывают с деревьев крупные капли, дробью рассыпающиеся по крыше. И снова равномерный шум дождя.

Мне нравится слушать непогоду и вспоминать прожитые годы. Вот и сейчас запахи мокрого сада пробудили в памяти эпизод далёкого детства...

...Только что пронёсся короткий майский ливень. Звёзды попрятались в тяжёлых облаках. Темно и тихо. Крупные редкие капли, грузно срываясь с веток, глухо шлёпают в траву. Густой пряный запах сирени обволакивает палисадник.

Мы, мокрые и продрогшие молча, стоим под огромным кустом, едва касаясь друг друга. Пора расставаться.

Она уже который раз тихо шепчет: «Пора», - и чуть отступает. Я легонько удерживаю её руку в своей, и она остаётся. Опять молчим.

Я наконец, решаюсь и неловко целую её в тёплые губы. Она на миг плотно прижимается ко мне всем телом и тут же исчезает в темноте.

Робко скрипнула дверь и опять тишина. Только сердце стучит ошалело, да каждая клеточка тела хранит её прикосновение.

Наконец я успокаиваюсь и медленно бреду по лужам, стараясь не расплескать ощущение безмерного счастья и радости.


Цыгане

Деревня голодает. Урожай прошлого года съеден, а новый будет еще не скоро. Говорят, что и глухих деревушках и на дальних хуторах можно выменять на одежду пшеницу, муку и даже сало. Дед с матерью решили ехать за продуктами, меня взяли с собой. Если это был 33-ий голодоморный год, то мне было тогда года полтора. Но я четко помню эпизоды нашего путешествия.

Все было ново и интересно, поэтому многое врезалось в память навсегда. Ехали мы на быках, медленно и долго. Заезжали в какие-то деревушки, где всего-то 3-4 избушки, почерневшие от времени и непогоды. Там жили такие же бедные крестьяне, но все же что-то на что-то менялось, торговалось.

Так мы передвигались от хутора к хутору, постепенно привыкая к кочевой жизни. Запомнилось несколько ярких эпизодов.

Красивый золотистый закат распахнулся в полнеба. Мы остановились на ночлег у излучины небольшой речки. Перед нами спокойная заводь с большими зелеными блинами, среди которых то-тут, то там плавают желтые кубышки. Мама сорвала мне несколько цветков с длинными гибкими стеблями, но мне они почему-то не понравились. Я любовался закатом и его отражением в воде, где изредка всплескивала крупная рыба. С того места медленно разбегались, все увеличиваясь, зеркальные круги, докатываясь до самого берега. Рядом неохотно квакала лягушка да где-то в камышах хлопали крыльями утки.

Потемнело. Закат из золотого превратился в густо-сиреневый. Из-за дальнего леса поднялся красноватый серп луны. Сумерками разлилась какая-то печальная тишина.

На пригорке у телеги потрескивает небольшой костерок. Мама собирает ужин. Запахло жареным - это дед жарит сало, нанизанное на стальную занозу, которой запирают ярмо. Мама травами заваривает чай, и его приятный аромат напоминает что-то удивительно знакомое. Я пытаюсь вспомнить, и не успеваю, сон пуховой периной наваливается на меня. Я еще смутно соображаю, что мама укладывает меня в постель, и окончательно засыпаю.

Просыпаюсь, когда солнце уже высоко. Разбудил меня какой-то посторонний шум и необычный говор людей. Протираю глаза и вижу несколько женщин в ярких нарядных одеждах, обступивших повозку. Яркие платки, украшения, длинные косы с вплетенными монетами. И все это движется, суетится, звенит, разговаривает. Мне страшно, но я восхищен увиденной красотой.

Волы уже запряжены, вещи собраны и мы быстрее, быстрее отъезжаем подальше.

А вслед еще долго слышится шум и гам.

- Это цыганки, - говорит мама, - они всем гадают.

А я почему-то с грустью и завистью смотрю на пеструю толпу цыганок, удаляющуюся в противоположную сторону.


Кукушкины слезки

Не помню, по каким причинам дед отвез меня к родственникам на дальний хутор. Не знаю, сколько времени я там жил, но отлично помню завораживающую красоту природы, окружающей подворье. Сразу за добротными деревянными воротами расстилался бархатный луг со старыми корявыми березами. Босые ноги приятно утопали в прохладной густой траве, и я с удовольствием бродил по ней, не поднимая ног. Где-то недалеко беспрестанно отсчитывала время кукушка.

Наверное, было утро, потому что в тени под березами еще сверкали капельки росы и веяло прохладой. И всюду среди изумрудной зелени красовались фиолетово-синие с плотными остроконечными лепестками мне не знакомые цветы. Они мне так понравились, что я быстро нарвал небольшой букет и побежал

показать молодой хозяйке дома. Она приняла цветы и с какой-то светлой печалью сказала:
- Это "кукушкины слезки".

Я тут же представил, как кукушка летает над поляной и роняет слезы. Ку-ку, падает слеза и вырастает цветок. Ку-ку, слеза - цветок, ку-ку, слеза - цветок. Я больше никогда не встречал этих цветов, но постоянно о них помнил.

И уже в зрелом возрасте я попросил знакомую-ботаника показать мне кукушкины слезки. Она открыла какую-то ученую книгу и показала мне цветной рисунок. Но это были совсем другие цветы.


Дядя Семен

Я бегу навстречу дяде Семену, он хватает меня и высоко подбрасывает вверх. Мы оба весело хохочем. Мы любим друг друга и часто гуляем вместе.

Солнечный майский день. Мы идем лесом по разбитой, разъезженной дороге. В сырой низине в колесной колее стоит вода. По обе стороны дороги болотце, густо заросшее желтыми цветочками куриной слепоты, над которыми фейерверком мельтешат мелкие голубые мотыльки. Сквозь густые ветки высоких сосен пробиваются солнечные лучи и яркими пятнами высвечивают болотце.

Мы, завороженные, смотрим, как на фоне густой зелени, желтых цветов и расплавленного серебра лужи мелькают в лучах ослепительного солнца бабочки: то ярко-голубые, то фиолетово-синие. Дядя Семен, очарованный красотой, замер с широкой улыбкой и веселым взглядом голубых глаз.

Этот праздник природы, это торжество жизни стоит перед глазами всю мою жизнь. Я до сих пор ощущаю тепло того солнечного дня, смолистый запах сосен и мельчайшие подробности виденной картины. Я думаю, именно такие моменты моего детства воспитали во мне художника. Добавлю еще, что дядя Семен - мамин брат, погиб в первые дни войны где-то под Киевом. И было ему всего 27 лет.


Воробей

Отец мой с двенадцати лет жил без родителей, беспризорничал. И, женившись, постоянно куда-то уезжал на заработки, каждый раз возвращаясь нищим. Поэтому мы с матерью часто оставались одни.

На этот раз временно жили в красивом трехкомнатном доме с верандой. Чей это был дом, я не знаю, но он запомнился большими светлыми комнатами с множеством окон. Скорее всего, мать согласилась присматривать за домом, пока хозяева были в отъезде.

Красивый праздничный день. Мама перед огромным хозяйским зеркалом наряжается в гости. Я, уже начищенный и наглаженный, с восхищеньем рассматриваю маму, молодую и красивую. Вдруг в открытую дверь стремительно влетел воробей и стал метаться по комнатам, ударяясь об оконные стекла. Мама пыталась выпроводить его на улицу, но он никак не хотел улетать. Мы долго не могли его выгнать, пока мама не открыла все окна. Она сказала, что это плохая примета, очень расстроилась, и мы никуда не пошли.


По грибы

Однажды, погожим сентябрьским днем несколько деревенских баб с такими же сорванцами, как и я, отправились в бор по грибы. И вот веселая и шумная компания движется по лесу, мелькая среди деревьев пестрыми одеждами. В лесу прохладно и тихо, голоса грибников раздаются громко и далеко. Все разбрелись в разные стороны, весело перекликаясь ауканьем.

Мы с мамой идем вглубь леса. Ноги бесшумно утопают в прошлогодней хвойной перине. Шагов совсем не слышно, только иногда хрустнет под ногой сухая ветка. Солнце, пробиваясь сквозь густые ветки сосен, делает полумрак леса загадочным и таинственным. Изредка вспорхнет какая-то птица да прошуршит, убегая, ежик. Повсюду загораются яркими шляпами красивые мухоморы да поблескивают жирные маслята. Но нам нужны ядреные боровики.

Наконец мама говорит:
- Ну, вот и пришли! Давай собирать.

Я оглядываюсь вокруг и не вижу ни одного белого гриба. Мама смеется и показывает на бугорки приподнятой хвои. Она аккуратно разгребает хвою и срезает тугой белый гриб с коричневой шляпкой. Другой, третий, десятый. Я тоже обнажаю шляпки грибов, но их так много вокруг, что мне становится не интересно. Я отхожу в сторону и начинаю палкой сбивать мухоморы. Мама обирает всю полянку, и мы переходим на следующую. Вскоре оба ведра наполнены доверху, и мы идем на крики грибников. Все собираются, и мы, веселые, довольные, с полными ведрами и корзинами возвращаемся в деревню.


Творчество

Рождественские праздники, солнечный морозный день. Ослепительное солнце заглядывает в окна, яркими квадратами ложится на чисто выскобленные доски пола, широкую скамейку и новую цветастую клеенку, постеленную по случаю праздников. Родители ушли в гости, наказав мне сидеть дома.

С улицы доносятся веселые голоса мальчишек да звонкий скрип снега под валенками прохожих. Я какое-то время смотрел в окошко, но день был таким ярким, что стало больно глазам. Достав пачку старых газет, принесенных отцом на курево, я, как всегда, стал рисовать на них химическим карандашом. Разные бабочки и букашки хорошо получались на полях газетных страниц. Потом, подыскав подходящее место, я решил нарисовать Ваську - нашего рыжего кота, с которым мы дружили. Но он не хотел сидеть спокойно и гонял по полу голый юрок от ниток. Поэтому он у меня получился похож на прыгающего усатого теленка. Тогда я дорисовал траву, цветы и бабочек, получилось "Теленок на лужайке".

Больше делать ничего не хотелось и я стал бесцельно шагать по комнате. Взгляд мой упал на клеенку, красиво освещенную солнцем, и я решил сделать ее еще красивее. "Вот обрадуется мама!" - весело думалось мне.

Я достал ножницы и стал нарезать бахрому как у скатерти. Вдохновение не покидало меня, работа спорилась и скоро вокруг стола болтались разнокалиберные ленты. Всё было так красиво! Только в углах пришлось выстричь лишние куски, которые никак не хотели походить на кисти.

Я восторженно любовался результатами своего творчества и с нетерпением ждал возвращения родителей.

Когда мама увидела мою работу, то неожиданно возмутилась. С трудом сдерживая гнев, стала отчитывать меня за самоуправство.

- Ладно, мать, - задумчиво сказал отец. - Наживем еще. Он же хотел сделать лучше, красивее.


Карандаши

Мне подарили коробку цветных карандашей. Я даже не помню, кто подарил и по какому случаю. Все мое внимание было сосредоточено на новенькой красивой коробке, в которой лежали шесть поблескивающих лаком цветных карандашей.

Как только взрослые перестали обращать на меня внимание, я спрятался на свое любимое место на полатях, где проводил все свободное время.

На карандаши я не мог наглядеться. Я их лелеял, я их боготворил. Моим мечтам не было предела. Я представлял себе, какую чудесную картину нарисую, и не химическим карандашом, а всеми цветами радуги; как нарисую много красивых картин, и самую лучшую подарю Нинке, нашей соседке.

Измученный сказочными мечтами, уснул неспокойным тревожным сном.

Всем, кто приходил к нам, я с гордостью показывал карандаши и каждому говорил, что уж теперь-то я стану настоящим художником.

Когда пришел дядя Семен, я позволил ему заточить карандаши и попробовать все цвета на бумаге. Восторгам моим не было конца.

Поскольку бумаги у меня не было, а рисовать такими карандашами на газетах я считал непозволительным, то долго ими не пользовался. Но постоянно вынимал их из коробки, любовался и аккуратно складывал обратно.

Наконец, мама где-то раздобыла два листа чертежной бумаги, и тут-то я отвел душу. Я рисовал постоянно: утром, днем, вечером при керосиновой лампе. Я срисовывал картинки из какой-то книжки, рисовал цветы, бабочек, птиц, божьих коровок. И все это яркое, красивое.

А в первом классе у меня уже были акварельные краски, наклеенные на картонке. Но почему-то они особого впечатления на меня не произвели.


В степи

Мой дедушка всю жизнь был при конях. Я не знаю, в качестве кого, но, сколько помню, он всегда был с табунами. А я часто находился с дедом. И можно сказать, что моим воспитанием в детстве занимался в основном он - Власов Илья Михайлович, всеми уважаемый в деревне. Кажется, он все знал и все умел. Мне с ним всегда было хорошо и интересно, и я не упускал любой возможности побыть с ним. Мне было уже лет шесть, когда он взял меня в степь на целое лето.

На опушке осинового лесочка стоял добротный шалаш, в котором мы жили. Неподалеку находился гладко вытоптанный загон для жеребят, которых дедушка выращивал.

Ранним утром он садился на лошадь и гнал молодняк в степь на выпаса, потом готовил на закопченном таганке похлебку и будил меня завтракать. После еды мы шли в лесок за ягодами. В лесу сыро и прохладно. Босые ноги нежно щекочет мокрая трава. Кусты черной смородины усыпаны блестящими ягодами, которыми дед быстро наполняет ведро. Мне же нравилось собирать на земле бледно-красные гроздья костяники. Сорвешь сразу целую горсть холодных ягод, и в рот, только косточки выплевываешь. А дед между делом что-нибудь рассказывает, показывает незнакомые деревья и кустарники, какие-то травы, учит распознавать птичьи голоса.

Но вдруг птицы смолкают, и только сорока стрекочет изо всех сил, сопровождая нас повсюду, пока не выйдем из леса.

Дедушка давит смородину кружкой, сок сливает в бидон и опускает в колодец остужаться. В жару мы пьем его, разбавляя водой. А из отжатых ягод дед стряпает лепешки и сушит в тени на широкой доске. В зимние морозные вечера, разломив такую лепешку, ощущаешь запах летнего леса.

Когда зной начинает припекать, жеребята сами приходят на водопой Дедушка поит их в длинном деревянном корыте студеной водой из глубокого колодца.

Напившись, жеребята уходят в тень под деревья и отдыхают. До сумерек пасутся рядом, а на ночь дед закрывает их в загоне.

В субботу колхозники едут с полевого стана на воскресенье домой в деревню. Останавливаются у нас напиться студеной воды, рассказать новости. Дед передает домой два ведра свежей смородины и сухие ягодные лепешки. А в понедельник утром бабы привозят нам от мамы огромный пирог со смородиной и другую снедь на неделю.

Так я жил на природе все лето, познавая много интересного, впитывая на всю жизнь неповторимые запахи степного приволья и прохладного леса.
Долгие годы мне вспоминается та степь, густой лесок с шалашом на опушке и небольшой табун молоденьких жеребят, бегущих в степном просторе.


Славгород

В раннем детстве мне очень везло на путешествия. Меня любили взрослые и не отказывали во всевозможных поездках. А может, меня просто не с кем было оставлять.

Вечером за ужином отец, хитро улыбаясь, объявил, что может взять меня с собой в Славгород, одно название которого будоражило воображение.

Ранним утром на колхозном дворе суетились несколько подвод, готовых отправиться в путь. Оказывается, ехали за семенами пшеницы для осеннего сева.

Ехали не торопясь, часто останавливались, поили коней, перекусывали. Ночевали у какого-то озера. Горел костер, кипятился чай. Мужики рассказывали разные побасенки, хохотали, дремали.

Проснулся я уже в дороге. Лошади бежали рысцой, и вскоре показался город. Отец что-то рассказывал про постоянные степные ветры, про ветряки, вырабатывающие энергию, но я мало понимал, о чем речь. Я был очарован увиденным.

В голой степи на горизонте появился какой-то лес, даже не лес, а огромная клумба с цветами. Цветы были похожи на одуванчики на длинных ножках, только разноцветные: голубые, синие, розовые. Когда стали приближаться, оказалось, что они еще и вертятся.

Это была сказка! Я даже не помню сам город, только ветряки - эти огромные сказочные цветы. Мне представлялось, что в этом чудесном городе-сказке нескончаемые праздники, а люди там живут долго и счастливо.

Я потом часто вспоминал этот чудесный город-сад - сказку моего детства.


Гнездо

И шесть-семь лет я с соседскими ребятами уже излазил все окрестности деревни. Как и все сибирские деревни, наша тянулась одной улицей на много километров. По обе стороны дороги стояли почерневшие избы-срубы с просторными приусадебными огородами, огороженными пряслами, но с крепкими красивыми воротами.

С северной стороны, на песчаных косогорах широкой полосой тянулся сосновый бор, богатый грибами и ягодами. За ним сразу - река Бурла, еще дальше - какие-то кустарники и озера, сплошь заросшие тальником.

С юга, сразу за огородами, начиналась бескрайная степь с частыми околками лиственного леса, в которых бабы ведрами собирали смородину и чернику. Прямо на огородах, и дальше в степи росли одинокие старые березы. И вот, мы на самой мощной, густой березе соорудили огромное гнездо. Плели из живых веток, поэтому его почти не было видно.

Это было наше тайное убежище, где мы лакомились горохом и морковкой с чужих огородов. Я любил, уединившись, мечтать там о самых несбыточных желаниях. Ветер раскачивает березу, шум листьев убаюкивает, и сквозь дрему мерещатся невероятные приключения и рождаются удивительные фантазии.

Служа на торпедных катерах Тихоокеанского флота, когда во время шторма глаза полузакрыты от соленых брызг, я физически ощущал тот степной ветер, убаюкивающий шум листьев и раскачивающееся березовое гнездо.


На сенокосе

Пятилетним мальчишкой я жил с отцом на полевом стане в сенокосную пору. Вспоминаются росные рассветы, неповторимый запах скошенных трав и вкус печеных яиц степной куропатки.

Ранним прохладным утром едем с отцом на сенокосилке по высокому травостою. Из-под ног коней со своих гнезд часто вспархивают куропатки. Я спрыгиваю и собираю небольшие пестрые яйца. Каждое яйцо просматриваю на солнце, чтобы не брать насиженных. К обеду набирается полное ведерко.

Солнце высушивает траву, и мы отправляемся на полевой стан. Там уже собираются все колхозники. Еще издали чую вкусный аромат полевой похлебки, разжигающей аппетит.

Обедаем под навесом за длинным столом, с шутками, смехом, разговорами. После обеда, в самую жару, все отдыхают часа полтора-два где-нибудь в холодке. Потом занимаются другими делами, не косят. Мы с отцом идем в ближний осиновый лесок и рубим длинные жерди для изгороди.

Их уже много сушится у лесочка, длинных и тонких, без сучков.

Когда солнце прячется за лесом, все собираются на ужин. Едят печеные куропаткины яйца с солеными груздями и пьют чай с сушеной черемухой. Потом долго не смолкают рассказы про леших, колдунов, русалок и другой нечисти. Я от страха крепче прижимаюсь к отцу и незаметно утопаю в крепком здоровом сне.

На стане жил еще мальчишка чуть постарше меня, и мы с ним часто устраивали всевозможные игры и развлечения. Однажды на чердаке старой, полуразвалившейся избушки в трухлявой соломе нашли ржавую винтовку, очевидно, оставшуюся после гражданской войны. Почерневшее ложе было разбито и болталось, ржавый затвор не поддавался нашим усилиям.

Тогда мой товарищ нашел какую-то железяку и стал колотить по затвору, а я держал винтовку на коленях. И тут раздался оглушительный выстрел, винтовка дернулась, порвав штанину, и сильно поцарапала мне ногу.

На выстрел прибежал один из колхозников. Отобрав винтовку, он разбил ее об угол избушки и утопил в болотце неподалеку от стана.

Вечером у костра во время ужина мужики шутили, называя нас "последним отрядом белогвардейцев". А мы с обидой доказывали, что мы красноармейцы.


Прощай родина

Декабрь. Ночь. Мороз. Мы, вся семья, жмемся друг к другу в кузове машины. Все одетые в полушубки и валенки, но все равно холодно. Мы уезжаем в Алма-Ату, насовсем. Сейчас едем по льду замерзшей Оби в Барнаул, чтобы там сесть на поезд...

... Едем в "телячьем вагоне". Какие-то двухэтажные нары, на которых вповалку спят люди, много людей. В центре вагона - раскаленная буржуйка. Оттуда тянет теплом. У двери болтается фонарь "летучая мышь". Поезд часто останавливается, гремя буферами...

... Отец на остановках выбегает за кипятком. Чем дальше отъезжаем от Сибири, тем сытнее станции. Отец приносит пирожки с рисом, лепешки, яблоки. На станции

Уш-Тобе уже не оказалось снега. Голая, смерзшаяся земля и холодный, пронизывающий ветер...

Наконец, поезд пришел на Алма-Ату-І. Мы выгрузились. Надо еще добираться до города, Алма-Ату-ІІ. Уезжали в трескучие морозы, а здесь в конце декабря яркое солнце, тепло, весенние лужи и много-много грязи. А мы в валенках и полушубках.

Отец нанял ишака с двухколесной повозкой, погрузили на нее вещи, а сами восемь километров шлепали по грязи...


"Марья коревна"

Апрель, а по-летнему тепло и зелено. Я привыкаю к столичному городу, к двухэтажной школе с красивыми колоннами, к своему классу, втягиваясь в городскую жизнь.

Сегодня мы всем классом идём в горы. Ослепительное солнце висит на ярко-синем небе. Слабый ветерок ласкает щёки. Малая Алма-Атинка, сбегая с гор, весело шумит среди камней. После дикой сибирской природы здесь всё кажется слишком красивым и неестественным.

Предгорья Тянь-Шаня устелены тёмно-красными цветами травянистого пиона. Здесь его называют «марья коревна». Елена Фоминишна, наша учительница, рассказывает второклассникам какую-то легенду об этих цветах, и почему их так называют. Но ребята и девчонки не слушают её, бегая по холмам.

Это первая моя вылазка в горы, хотя до них далеко-далеко. А кажется, словно они совсем рядом, заросшие тянь-шаньской елью, с высоченными снежными вершинами, никогда не тающими даже в таком жарком климате.

К полудню жара становится ощутимой. Пьём чистейшую родниковую воду, перекусываем бутербродами, и с огромными охапками «марьи коревны» возвращаемся в город.


Отец

Певчие перепела (бедана) нежно выводят короткие трели, соревнуясь между собой. Крашеные в голубой цвет клетки с птицами подвешены к арбе. Хозяин, молодой казах, каким-то образом заставляет перепелов петь. Толпа любопытных слушает, с восхищением комментируя исполнение.

Мы с отцом тоже с любопытством разглядываем незнакомых птиц. Рядом продаются фазаны и кеклики. Тут же овцы и телята.

Весеннее солнце, отражаясь в многочисленных лужах, слепит глаза. Мы ходим по скотному базару, отцу надо купить какую-то упряжь. Кругом многолюдно и шумно. Подводы, запряженные лошадьми и ишаками, заполняют огромный пустырь, расквашенный весенней грязью. В стороне верблюд гордо держит голову над толпой. Там же возы с сеном и саксаулом.

Мы ходим, не торопясь, интересуемся, прицениваемся. Отец веселый, разговорчивый, постоянно шутит, что-то покупает. Встретили хорошего знакомого, нашего, деревенского. Какое-то время вместе рассматривали новенькую двухколесную тележку для ишака, с непривычно большими колесами. Потом мужики пошли пить пиво, а мне купили пачку вафлей и бутылку лимонада. Мы втроем стояли недалеко от пивного ларька с пивными кружками и о чем-то мирно беседовали. Я чувствовал себя взрослым и был горд общением с мужиками.

Я с любовью смотрел на отца, то веселого, то серьезного, увлеченно разговаривающего с товарищем. Таким я его и запомнил. Через полтора месяца началась война, и отец ушел на фронт. Навсегда.

 

 

 

Переведення в електронний вигляд: Позднякова Л.В.


 На нашому сайті Ви маєте змогу ознайомитися з творами письменників та поетів Нікопольщини:

 

 

 


У разі використання матеріалів цього сайту активне посилання на сайт обов'язкове

 

Останнє оновлення на Понеділок, 17 квітня 2017, 05:32
 
, Powered by Joomla! and designed by SiteGround web hosting