Благодарность


Так я заработала первую в своей жизни благодарность.

 

Свою трудовую деятельность я начал в 1939 году, когда мне было 16 лет. Когда началась война, и немцы оккупировали наш город, я был допризывником и являлся членом истребительного батальона.

После разгрома отряда Клочко, мой сосед и товарищ Володя Осадчий давал мне поручения по распространению листовок и проведению диверсионных операций на шахтах.

Я неоднократно выводил из строя насосы по откачке воды из шахт, электродвигатели, а в декабре 1942 года мы с двумя товарищами из молодежной группы вывели из строя машинное отделение шахты № 15, из-за чего никакие работы на шахте немцы не могли начать еще две недели.

Когда в 1943 году партизанский отряд ушел в плавни, меня оставили в Марганце связным и разведчиком. Мне очень хорошо запомнилась операция «Спецсклад», которая была разработана с моей помощью и которую мы успешно провели нашей молодежной группой.

Я получил задание разведать, где находятся немецкие обозы с оружием и боеприпасами. Проходя по улице Советской, в районе Госстроя, я заметил, как возле одного из домов немцы выгружают с двух подвод какое-то оружие и боеприпасы.

Я сообщил об этом нашей связной Саше Патлай, чтобы она передала эти сведения Володе Осадчему. Чтобы более точно разведать, что выгружали немцы, мы с Сашей под видом молодой пары прогуливались возле склада, изучая подходы к нему, но, приблизившись метров на 10-15 м к нему, услышали немецкий окрик.

Мы тихонько ушли в сторону, но успели заметить, что разгружали различное оружие, подобранное, видимо, на поле боя. Там были бельгийские винтовки, немецкие и русские автоматы, гранаты с длинными ручками, ручные пулеметы различных марок и зашитое в мешки обмундирование. Нарисовав примерный план местонахождения склада и подходы к нему, Саша отправилась на конспиративную квартиру Щура, чтобы передать в отряд данные, а я остался наблюдать за складом до самой темноты. Я увидел, что склад охраняется не только снаружи, но и внутри есть охранник.

Через сутки группа партизан, в количестве 26 человек, которую возглавлял Володя Осадчий, прибыла в назначенное место в маслиновую посадку. Котрая находилась возле железной дороги недалеко от больницы на Госстрое. Там мы обсудили, как лучше подходить к складу.

Володя выделил для снятия часовых Сергея Велько, Анатолия Покашкина, Гришу Шапошникова, Ваню Луговского и Толю Иванченко. За несколько секунд группа бесшумно сняла внешнего часового, и группа подбежала к окнам. В склад заскочило несколько человек, раздался стон… и второй часовой был обезврежен. Потом все затихло и через окно стали подавать оружие.

Мы сумели взять с немецкого склада и отправить в отряд 10 бельгийских винтовок, 18 автоматов, три тысячи патронов, несколько пистолетов и других боеприпасов.

За успешное проведение операции «Спецсклад» нашей группе была объявлена благодарность по отряду.

Это оружие было вовремя доставлено в отряд, почти перед самым боем. Мне приходилось принимать участие во многих диверсионных и боевых операциях, за что я награжден медалью «Партизан Отечественной войны 1 степени».

После окончания войны я возвратился из Советской Армии в родной город, где и проработал 43 года.

 

 

22 июня 1941 года. Мы, выпускники 1 школы г. Марганец, собрались в школе, чтобы подготовить зал к выпускному балу. В 12 часов дня  одна из учениц пошла, зачем-то домой и через 15-20 минут вернулась со страшным известием: ВОЙНА! Выпускной вечер прошел, в каком-то тревожном настроении. А на следующий день ребята пошли в военкомат просить, чтобы их взяли добровольцами в армию. Началась эвакуация людей и промышленности на Урал. Мы с мамой и отчимом уехать не смогли, и 17 августа 1941 года стали жителями оккупированного немцами города. Первое время растерялись, не знали как себя вести, но когда стало известно, как оккупанты жестоко расправляются с населением, за малейшую провинность – стали появляться мысли, как отомстить фашистам за их злодеяния.

Я жила на поселке «Красная Зоря». Мимо моего дома проходила железная дорога, которая шла к речке, к водокачке. Однажды я шла по этой железнодорожной насыпи и увидела, что прямо на насыпи лежит телефонный провод. Связь с водокачкой... Это было за поселком, кругом степь. Я начала этот провод ломать, нашла кусок стекла – резать, положила провод на рельсу, перебила его камнем, и быстро оттуда убежала. Была рада, что я хоть чем то навредила врагу. На следующей неделе гнала вдоль насыпи корову, при этом взяла с собой кусачки. Уйдя далеко от поселка, я перерезала провод. Один конец прикрутила корове вокруг ноги. Метров через 100 отрезала провод, и погнала корову в степь, прочь от железной дороги. Это была моя первая диверсия против врага.

Осенью рано утром к нам в кухню ввалились уставшие, раскрасневшиеся Вася Бойко и Гриша Шапошников. Они ночью пошли в партизанский отряд, но так как точно не знали где он находиться – пошли через кукурузное поле. Кружили, кружили по полю и вышли к шахте № 7. Увидели наш поселок, пришли ко мне: «Спрячь наши рюкзаки». А в рюкзаках не только одежда и хлеб, а еще и по три гранаты, нож. Метрах в сорока от нашего дома в ложбинке была яма, где женщины брали глину. В этой яме мы выкопали еще яму, спрятали туда рюкзаки, присыпали глиной и набросали сверху сухого бурьяну. Через несколько дней ребята забрали свои пожитки и отправились по назначению. Они попали в партизанский отряд, воевали. Василий Бойко затем с отрядом перешел линию фронта и воевал в составе Советской Армии, а Гриша Шапошников был связным, его поймали немцы в городе и расстреляли.

Как-то зимой ко мне вечером пришла Саша Патлай и Мария Щур. Они притащили с собой саночки. На саночках лежал мешок с хлебом и мешок с сухарями. Всё это надо было спрятать, а потом передать в партизанский отряд. Мешки накрыли бодыльем кукурузы, а сверху набросали колючего кураю, через пару дней ребята всё забрали.

Рядом с нами, через один дом, жила тетя Шура. Её муж был призван в армию, а она приняла себе нового мужа. Сказала, что он сапожник. Через некоторое время в их маленький домик стали заходить два шуцмана. Сам сапожник стал носить такую же форму с оружием как и они. Я как-то рассказала об этом своим товарищам – подпольщикам. Однажды мне дали задание узнать, когда приходят домой шуцманы, все ли они здесь ночуют. Я взяла старые туфли и пошла к сапожнику, но он сказал, что больше не сапожничает. Несколько вечеров я пронаблюдала за этим домом и сообщила В. Осадчему. В один из темных вечеров пришел В. Осадчий. Мы с ним подошли к этому домику, я показала ему дорожку за домом, которая выходила на следующую улицу, всё рассказала, и он ушел. А на следующее утро тетя Шура всем рассказывала, как ночью двое «бандитов» в черных масках, напали на них, забрали форму, документы и оружие шуцманов и чуть их не постреляли. А когда город освободили, тетя Шура, встретив меня спросила «Не твои ли то были друзья партизаны?». Я сказала, что откуда мне знать.  Иногда, ребята, идя с плавней, или в плавни заходили к нам отдохнуть и согреться. Мы делились с ними, чем могли.

Как-то, в 12 часов ночи, постучали. Это был Носенко Николай, мама с его семьёй была хорошо знакома. Он попросил дать какую-нибудь старую одежду, обувь, табаку. Их лагерь был разгромлен немцами. Мы, что могли, собрали, передали в партизанский отряд, ведь там люди выскочили из землянок раздетые.  

Возле нашего поселка был лесной склад. Один из охранников, Высоцкий, когда дежурил, приходил к нам, играл в карты с отчимом. Однажды он попросил меня помочь связаться с партизанами. Я сказала, что я ничего не знаю. Но посоветовавшись с В. Осадчим, решили привлечь его. Как-то В. Осадчий дал задание мне поговорить с Высоцким, чтобы он достал патроны к немецкому пистолету. Петрович (Высоцкий) пообещал. Его перевели дежурить возле немецкого оружейного склада. Он дежурил снаружи, внутри - немец охранял.

Патроны он достал, каким образом – не знаю. Передал мне, что бы я пришла к нему домой и забрала. Но когда я пришла к нему на квартиру – его жена отдала мне кроме патронов к пистолету еще полную кошелку патронов к винтовкам. Что мне делать? Я тогда работала в геологическом отделе рудоуправления, и в рабочее время решила отнести их к Саше Патлай, это 250 метров от Высоцких. Но увидела, что там стоит немецкая машина и немцы что - то грузят – идти туда нельзя, домой мне далеко, на работу надо возвращаться, а куда же корзину деть? Не в кусты же её ставить. Взяла корзину и пошла на работу, поднялась на второй этаж, никто меня не остановил. Через два или три часа с корзиной снова пошла, надо же её отнести. Схожу по лестнице со второго этажа – а у входной двери стоит дежурный – Петрович. Посмотрел на меня странно, побелел и головой мотает. Я мимо него быстренько прошла и открываю наружную дверь. В это время какая-то женщина входит внутрь. А внутри раздаётся громкий крик: «Кто вышел?». Это меня спасло. Петрович ответил? «Вот женщина вошла». А произошло вот что. У какого-то немецкого начальника на первом этаже пропал пистолет. Был дан приказ произвести обыск во всём здании, а тут я со своими патронами. Корзину я передала Саше Патлай, патроны для пистолета тоже. И мне повезло, я не попалась.

Где-то в ноябре 1943 года меня с М. Ляшенко послали на ЦОФ, на завалку, работать. С шахт прибывают вагонетки с рудой, вываливают в бункер и она идёт на промывку. Наша задача была наблюдать, что бы в руде не было никаких железных предметов, которые могут сломать механизмы. Когда мы работали во вторую смену, до 23 часов, мы умудрялись сунуть в вагонетку с рудой какой-нибудь железный штырь или кусок рельса, которых вокруг валялось много. Хоть в одну вагонетку засунем что-нибудь. А когда происходила поломка, и немец распекал нас – мы отговаривались, что в вагонетке 1,5 тонны руды, нам же не видно, что на дне лежит. Но поломки происходили. И мы были рады, что хоть чем-то досадили немцам.

Как-то в ноябре 1943 года в час ночи у нас дома раздался стук в дверь. Мы проснулись перепуганные. Открыла мама дверь – там стоял полицай. Спросил, здесь ли живёт Медведева Галина? Отказываться не было резона. «Поехали» - махнул рукой полицай. Я не помню, как я оделась и пошла. У ворот стояла одноконная бедочка, мы сели, и он меня повёз – куда не знаю. Темень страшная. За дорогу он не сказал ни слова. Я боялась думать даже, что со мной будет: довезёт ли он меня или дорогой убьёт. Проехали Марьевку и подъезжали к переезду – я поняла, что он везет меня в центр города – то ли в полицию, то ли в гестапо. Подъехали к этому страшному зданию, и меня втолкнули в одну из комнат. Там я увидела человек 30 ребят и девушек. Оказалось, что одна из соседок, сын которой уехал в Германию с первым набором (а я убежала с вокзала), заявила на меня в полицию, почему я не уехала. На следующий день нам устроили медкомиссию. Все оказались «здоровыми», не брали в Германию только туберкулёзных, с инфекционными заболеваниями. Через день нас должны были отправить в Германию на работу. Мои друзья М. Ляшенко, П. Балковой, Н. Краснонос приложили усилия, чтобы меня освободить. Они отвлекли охранника, и мы вдвоём с Сашей Патлай убежали. Но куда идти? Домой нельзя. Мы пошли на набережную к Маше Ляшенко, хотели пересидеть у её соседки. Но соседка отказала. Тогда мама Маши повела нас во двор, где под стогами сена и кукурузы была вырыта яма. В этой яме мы с Сашей Патлай просидели три дня. Полицаи рыскали по посёлку с розыскными собаками, но нас не нашли. Эшелон с молодёжью из г. Марганец в Германию отправился без нас.

В январе 1944 года начались частые аресты наших товарищей. Арестовали Толю Иванченко, Марию Рудову, две Марии, Максимовича Володю с женой Зиной Бычковой и других. Каждый день в Ракшине раздавались выстрелы – это расстреливали наших товарищей. Немцы нервничали, их гнали с Украины.

И вот, 2 февраля 1944 года я собралась на работу. По дороге увидела, как немцы подрывают  железную дорогу, которая шла с вокзала в промзону. Встретила мою подругу и товарища по борьбе Машу Ляшенко, и мы пошли вместе. Подошли к рудоуправлению. На крыльце и в вестибюле ни одного работника рудоуправления, одни отступающие немцы, грязные и злые. Мы вошли внутрь. Нас не задержали, поднялись на второй этаж, вошли в наш геологический кабинет. Везде: на столах, на полу, на окнах лежали уставшие отступающие немцы. Мы открыли ящики своих столов, забрали оттуда ценные документы, описание буровых скважин, описание проб руды, на какой шахте какой процент марганца в руде и прочие.

Потом в кабинете управляющего нашли планы всех Марганецких шахт, пополненных на конец января 1944 года. Всё это мы спрятали под пальто, что обмотали вокруг себя и вышли. На нас посмотрели с удивлением, но не задержали. Так мы пришли ещё раз и вынесли много документов. Отнесли домой, и решили ещё раз прийти, забрать готовальни, лекала, линейки, но нас прикладами вытолкали и не пустили в здание. Оно и к лучшему - мы остались живы. Когда город освободили, мы с Машей пошли в возвратившиеся рудоуправление и сдали все эти документы. Нам записали благодарность в трудовые книжки за сохранение чертёжных, графических и цифровых материалов. При восстановлении шахт эти материалы сыграли большую роль, по ним можно было судить, какая шахта не выработана, и её надо восстанавливать, а какую шахту не надо возрождать.

Все эти страшные годы я хранила свой комсомольский билет, и после освобождения города на первом же заседании бюро комсомола я была восстановлена в комсомоле.

Р.S. Сейчас, с 1995 года, возглавляю секцию партизан и подпольщиков при совете ветеранов. Нас осталось всего 22 человека – бывших партизан и подпольщиков.

 

 

Прошло 56 лет, как наш горд был освобожден от фашистского ига, но нам, партизанам и подпольщикам, кажется, что это было недавно. Когда приближается февраль, приближается день освобождения города, - душу бередят воспоминания. Декабрь 1943 г. и январь 1944 г. были самыми трагичными в жизни нашего города. Ежедневно мы теряли кого-нибудь из наших друзей. Ежедневно в Ракшино раздавались выстрелы. Это каратели расстреливали партизан, патриотов города.

В эти дни погибли Толя Иванченко, Гриша Шапошник, Лина Соляниченко, Мария Рудова, Мария Кийко, замучены были Володя Максимович, Зина Бычкова, убит был Я.И. Клиценко, семья Русиных и многие другие. Кто остался жив, старался не попадаться в лапы зверствующих полицаев и жандармов.

По улице Набережной, у М.В. Ляшенко, была явочная квартира. Там, во дворе, под стогом сена была выкопана яма, в которой в критические моменты прятались те, кому грозила гибель. Пришлось и мне, вместе с К.Ф. Штраус (Патлай) отсиживаться два дня. Там иногда ночевали Осадчий В.П., наш командир подпольной группы, Велько Сережа и другие.

Тогда, ко дню освобождения города, 6 февраля 1944 года, мы многих не досчитались. Радовались победе наших войск, но скорбели и о погибших друзьях. И вот, где-то примерно через 10 дней после освобождения, городские власти собрали молодежь, чтобы раскопать ямы, в которых были засыпаны расстрелянные. Мужчин в городе почти не было: кто был на фронте, кто в эвакуации, а кого немцы угнали в Германию. Мы, молодые девушки и ребята, раскапывали эти погребения. Ям в Ракшино было шесть. В первой яме было 56 расстрелянных. Это было страшно. У всех руки были скручены колючей проволокой, которая врезалась в тело до костей, все были полураздетые, истерзанные.

Тела вытаскивали из ям и раскладывали по косогору, а когда привезли гробы, то каждого положили в гроб. Половину этих патриотов похоронили в братской могиле, где сейчас горит вечный огонь, а остальных похоронили в Ракшино в братской могиле. Там стоит и охраняет их покой  скромный памятник – воин. Но, к сожалению, этот памятник кто-то разбил, а восстановить его некому, нет средств. Какой же черной должна быть душа этого осквернителя братской могилы!

 

Мне 75 лет. Вполне естественно, что настало время как бы подвести итог своей жизни; что сделала полезное для своего народа, для своего города.

Приближается дата освобождения г. Марганца. О партизанах много печаталось в газетах, книгах. А я хочу рассказать об одном эпизоде своей жизни. Я входила в состав подпольной группы «Молодежь». Командиром был комсомолец В. Осадчий. Я училась на 3-м курсе геологического факультета, но война прервала мою учебу. Г.А. Шкондой и В. Осадчим было мне дано задание устроиться в геологический отдел управления. После многочисленных проверок я устроилась старшим коллектором, затем туда же устроилась Галя Медведева (Крамар). Теперь мы свободно посещали все шахты, буровые установки, строящуюся ЦОФ. Имели доступ ко всей секретной документации, и непосредственный контакт с советскими военнопленными.

К этой работе был привлечен инженер-геолог из военнопленных Б.И. Поглазов. Мы собирали все данные о горных, геологических и разведочных работах. Убористым почерком в толстые книги записывались все результаты работ, новые данные, выводы о геологических исследованиях и координаты разведочных скважин, маркшейдерских точек.

Когда немцы отходили, нам нужно было достать и сохранить планы горных работ. В последний день (нерабочий уже) я и Галя Медведева, по своим пропускам, прошли в здание. Все материалы были уже упакованы в ящики. В здании полно немцев. Надо спешно разыскать нужное и вынести. Но сумки выносить нельзя. Тогда мы обмотались планами и изрядно пополневшие, пошли к выходу. К счастью, нас не проверили.

Все материалы хранились у меня. После освобождения они были переданы руководству треста. Эти документы сыграли большую роль при восстановлении рудника и планировании разведочных работ. За сохраненные материалы нам была вынесена благодарность с занесением в личное дело.

 

 

Первое знакомство


«Пусть никогда не повторится прошлое,
Пусть будет светлое небо над нашей страной,
Пусть всегда будет мир!»




Воспоминание об отце





Операция «Мельница»





Так было в 1941 году

Это страшно вспомнить...

В ночь тревожную уходил последний эшелон.
Уезжали близкие и близкое,
Оставляя горестный поклон.
Город мой, уехать ты не можешь...
Гневной болью в горе скован ты.
Но шахтерской славы не уронишь,
С прошлым не разведены мосты.
Окрик речи лающей немецкой
Не сломил народа в те года.
Оставалась улица Советской
И тогда.

Немеркнущая юность

(брату Леониду, погибшему на войне)

Оставляя дома детство,
Уходили мстить врагу
За украденную юность
За родную сторону.
Не дожил в родимом доме
Он шестнадцатой весны
И ушел он добровольцем по тропе войны.
И такие молодые
Озорные все подряд
Уходили в партизаны
В доблестный отряд.
В путь без слез их провожали
Чьи-то девичьи глаза
Им удачи пожелали,
Возвращения назад.
На тропу ушедших ночью
Пала плавнею роса
Как тоска по уходящим
Как застывшая слеза.
Оборвалась радость жизни
Восемнадцатой весной
Все отдал он для Отчизны,
Мама стала вся седой.
Заросли травой окопы.
Годы улетели вдаль.
Но осталась, как оковы,
В сердце матери печаль.
Знает: сын погиб не даром -
Дань победе над врагом
Но до гроба не забудет
Мать о сыне дорогом.
И весны победной марши
Не затмят утрат тех дней.
Миллионы жизней павших,
Как немеркнущих огней.
Пусть улыбки расцветают,
Счастье, радость и любовь.
Только пусть не забывают
Юность ту, святую кровь!

Листовки


Было это так.


Москва мерещилась врагу.
Москва стоит и ни гу-гу.
Врагов прижал наш злой мороз.
Дерет за пятки и за нос.
Бегут враги, поджав хвосты,
Но от расплаты не уйти.

Внизу: «Прочитай и передай товарищу».



Пропуска


Длинная дорога



Злейший враг


Однажды был такой случай.




Мама уже опомнилась:
-Мы эвакуированные из Новокиевки.





Это действительно было